Теперь в теплые футболку поедете, на тектоник пески куданибудь.нашей стране очень хорошие пески имеются, не хуже египетских Он не очень уверенно попытался купить ее руку, она без усилья избежала его виноватой благодарности, такой обычной при выздоровлениях А видать, долгонько я тут провалялся досталось вам со мной, Елена Ивановна Даже с лица вроде бы остарели немножко Нельзя было обижаться на эту неумелую жалость Такая наша обязанность, о больных заботиться. Зато ведь и не стреляют в нас отшутилась она, кое как при последнем свете дня отыскивая столбик ртути, после чего пошла к столу записать вечернюю температуру Пока доктора беседовали с Поташниковым на крыльце, Марк еще раз попытался продлить этот разговор ни о чем, и было ясно, что ждет прощения за чтото, но Елена Ивановна молчала, потому что прощение означало бы признание своей минутной и, по счастью, ненаказанной слабости. Медицинский осмотр подтвердил переломную фазу в состоянии раненого.ночи похолодало, нудный дождик заладил до утра, и впервые Марк заснул так легко, без задышки и бреда. Елена Ивановна тоже вышла за дверь и в потемках повалилась на охапку соломы в сенях, где было прохладней, не мучили мухи Ломило ноги от усталости, сон не давался. То ли скотиной, то ли сыростью несло с заднего двора. Елена Ивановна лежала на спине, с открытыми глазами так протекала ее последняя ночь в ветровской избе.
Было слышно за стенкой, как скрипели половицы под бессонной Семенихой, места себе не находившей с тех пор, как обозначилась явственная надежда на выздоровление сына. Затем дверь приоткрылась, и сквозь притворно сомкнутые веки, в желтом керосиновом луче, Елена Ивановна увидела выглянувшую старуху Спишь, касатка Ой, не остудиться бы тебе спросила она вполголоса, чтоб не сбудить, но Елена Ивановна не ответила ей стало все равно Через минуту Семениха вернулась с тулупчиком и, неслышно прикрыв спящую, сбиралась уйти, но воротилась с полпути и, опустившись на колени, подоткнула овчину вкруг ее выпрямленных, бесчувственных ног. Больше ничего не случилось, но для Елены Ивановны это означало благую весть, что ее впустили наконец в большое доброе тепло, приняли в свой дом, может быть еще более недоступный чужаку, чем иные дворцовые хоромы. Признание ее нужности пришло в ту минуту, когда она меньше всего рассчитывала, что приметят ее усилия. Это было право на родину, более удачливым предоставляемое вместе с материнским молоком. Елена Ивановна долго слушала шелест дождя. Облачками тянулись виденья чегото, оставшегося далеко позади, но не детство, даже не пламень разгромленной усадьбы, навсегда ознобивший ее ужасами народной расправы, а какието второстепенные, едва узнаваемые подробности, начертанные на полях событий Марк еще спал, когда, умывшись па задворках, Елена Ивановна вошла в избу. Деревянная миска кислого молока, размешанного с творогом, ждала ее на столе, с нарезанными возле ржаными ломтями Идика, похлебай, касатка, посиди со мной, а то и говоритьто я развыкла, без принужденья в голосе, точно ничего между ними и не было, говорила Семениха, пока Елена Ивановна усаживалась за столом.
